The Paper Kites — Woodland
DUARTE SALVIATI
ДУАРТЭ САЛЬВИАТИ
- - - - - - - - - - - - - - - -
harry gilby
ДАТА РОЖДЕНИЯ19; 02.02.1339
И ЖИТЕЛЬСТВАФростхольм, Дорнстадт; Валония, Шаторуа
РОД ДЕЯТЕЛЬНОСТИграф Шаторуа
Человек
Святая Церковь Откровения
Фростхольм/Валония
❛❛
Сальватор Сальвиати - отец, бывший граф Шаторуа, мертв
Мачеха -
Корделия Сальвиати - тетка, жена зажиточного фростхольмского помещика- - - - - - - - - - - - - - - -
Он родился там, где ему не место было родиться, — и прожил девятнадцать лет там, где ему не место было жить.Мать, Морин, была белошвейкой в замке Шаторуа, когда граф Сальватор Сальвиати обратил на неё внимание — и, как водится, забыл, едва дитя родилось. Чтобы не злить законную жену, бастарда отослали на север, во Фростхольм, в обозе графской сестры. Та как раз выходила замуж за помещика — достаточно родовитого, чтобы получить руку графской сестры, но достаточно скромного, чтобы не задавать лишних вопросов о прошлом невесты.
Мать он не запомнил. Только смутный тёплый силуэт, запах льняного масла да руку, гладящую по голове. Когда ему исполнилось два года, её прогнали из поместья — за кражу тканей, сказали потом. Он не искал её, не хранил лоскутков на память, только изредка, глядя на чужую семью, мельком думал: а вдруг жива? И сразу прогонял эту мысль. Незачем.
Рос у тётки, Корделии, жены фростхольмского помещика. Та была бездетна и к пасынкам и падчерицам относилась ровно — не баловала, но и не обижала. Учили его спустя рукава: азы счёта, немного географии, чтобы не путал север и юг на карте, да и хватит. Читать он выучился кое-как, по слогам.
Отец о нём не вспоминал. Были надежды на законных наследников — какой смысл тратиться на бастарда? Когда на юге один за другим стали рождаться дети, тётка и вовсе махнула рукой на образование племянника. А когда эти дети один за другим стали умирать, Дуартэ было уже пятнадцать, и он давно состоял в дружине дядюшки — обычным солдатом, хоть и на чуть лучшем положении.
С юных лет он учился другому: как седлать коня, как латать кольчугу, как ставить силки и считать припасы на казарму. Узнал тактику, стратегию, снабжение. Ни разу не участвовал в настоящем бою, но оружием владел неплохо. И, главное, научился молчать, когда внутри всё кипит.
А на юге, в сказочном замке Шаторуа, дети рождались и умирали. Старшая дочь оказалась слабоумной — её свезли в монастырь. Средняя подхватила смертельную лихорадку в четыре года. Был и долгожданный сын от четвёртой жены — тётка даже отправила на юг целый сундук с дарами, мехами и костяными украшениями, но к тому времени, как подарки добрались до места, мальчика уже схоронили, а следом за ним ушла и мать. Отцу стукнуло шестьдесят, и тётка, кажется, начала что-то прикидывать в уме.
На шестьдесят третьем году граф Сальватор упал с лошади и сломал шею. Очередная молодая вдова осталась без наследника, а вассалы — без хозяина. Братьев у покойного не было, кузенов тоже, только разномастная родня по женской линии: пожилые рыцари с амбициями, юнцы с сомнительными правами и женщины, готовые грызть глотки за своих отпрысков. За полгода наследственная война унесла двоих отравленными, одного заколотым на дуэли и ещё одного — не то несчастный случай на охоте, не то слишком меткая стрела.
Тут тётка Корделия, то ли надеясь на благодарность, то ли по велению родственных чувств, обнародовала одно из последних писем брата. Тот, оказывается, интересовался успехами побочного сына, справлялся, не выйдет ли наследник хоть бы из него. Сын — это всё-таки лучше, чем дальний племянник с сомнительными правами, верно? Совет Валонии подумал и согласился: одним махом прекратить мерзопакостные интриги, череду смертей и восстановить мужскую линию старинного семейства.
Так Дуартэ оказался на юге.
Решение было спорным и компромиссным, и все понимали: стоит бастарду дать осечку — его тут же сменят кем поудобней да посговорчивей. За первые недели на высоком месте он получил столько писем, что они грозили заполонить весь кабинет, — и все они оставались немыми, потому что прочесть их без посторонней помощи он был не в силах. Одни скользко предлагали дружбу, другие осторожно звали к переговорам, третьи — и таких было большинство — молчали, выжидая. Вдова отца, последняя леди Шаторуа, тоже молчала. И это молчание было красноречивее любых угроз.
Юг пах иначе. Там всё было пропитано вином, увядающими розами и пылью на мраморных полах — на севере пахло лошадьми, сосновой смолой и мокрым мхом. Иногда по ночам он просыпался от тишины: не было ветра, что гудел в стропилах казармы, не было храпа товарищей. Только звон цикад и собственное дыхание. Он учился засыпать заново.
В привычной обстановке — в конюшне, среди солдат — он был достаточно боек: мог пошутить, ввязаться в перепалку, хлопнуть по плечу. Но стоило оказаться среди южных лордов или на придворном приёме, язык точно прирастал к нёбу. Он то угрюмо молчал, то ляпал что-то невпопад и сам потом злился на себя. Эта неловкость делала его то резким, то излишне тихим — середины пока не дано.
Об отце он думал редко. Вернее, не думал вовсе — в детстве привык, что у других мальчишек отцы есть, а у него нет. А теперь, сидя в кресле, где Сальватор Сальвиати, должно быть, принимал вассалов, ловил себя на странном чувстве: будто примеряет чужую, ещё тёплую одежду. Злости не было. Обиды - почти. Только глухое любопытство: каким он был? Вспоминал ли когда-нибудь сына, брошенного на севере? Или вычеркнул - как неудачный черновик?
- - -
• Очень социально-неловкий в новом для себя обществе
• Плохо читает, что добавляет ему проблем
• Плохо разбирается в людях, что проблемы множит в геометрической прогрессии
• Подумывает нанять себе учителя по этикету и "этой южной ерунде" - если найдет того, кому сможет доверять
• Дурно ориентируется в торговле и куртуазных традициях, зато недурно в военном деле, правда, на северный манер
• Много времени проводит в конюшнях с лошадьми
• Бледен для южанина — даже от мягкого солнца на юге у него моментально сгорел нос❜❜
Киаран почти не помнил Морленда.
Когда тебе десять, легко представлять, будто ты уже немало пожил. В десять ему казалось, что он знает родные места до последнего птичьего гнездышка, до самой укромной лисьей норы в глухом лесу. Все вокруг было знакомым, и речушки, сверкающие дном, манящие чужаков ступить в обманчивое мелководье, и пещеры, обещающие укрытие от снега и дождя, а на деле скрывавшие волков, а иногда и медведей. Это теперь он стал взрослым и понял, что бывал всего лишь в окрестностях замка, в паре лиг к северу да к югу вместе с охотничьей партией, всегда под присмотром.
Покидая родной дом много лет назад, Киаран был ребенком, оторванным, напуганным. Теперь он замечал куда больше. Они отплыли со снежных островов Транхольма, и те за несколько часов превратились в ничего не значащие точки, едва заметные на горизонте. Морленд же приближался бесконечно. Если острова ярла и конунга казались Киарану бескрайними, то Морленд был больше них в дюжину раз. Словно сам…
Мидгард?..
Киаран поворошил угли. Уже несколько дней прошло с тех пор, как они причалили к северным берегам герцогства, и тишина становилась зловещей. Побережье не охранялось, рыбацкие деревеньки, куда люд приходил летом на промысел, стояли заброшенными. Прислушиваясь к треску костра и вою волка где-то вдалеке, Киаран предавался раздумьям. Все хорошо. На то ведь и был расчет: воспользоваться ситуацией, войти в Кинтайр, пока иные претенденты заняты войной друг с другом. Но… Разве должно быть все так просто? Костер на сырых дровах сильно дымил, отойти подальше Киаран не спешил - подкатил поближе одно из срубленных для лагеря бревен, поднес свой скарб и устроился поближе к пламени, стараясь согреться.
… медовый зал украшали сотни факелов. Киаран удивился, ведь праздника не было. За столами никто не сидел, как если бы только недавно закончилось торжество об удачном набеге, гигантские бараньи кости лежали все в мясе. Киаран знал, что должен идти дальше, вперед по свежему тростнику, к самому высокому месту конунга, но зал обернулся вдруг бесконечным. Чем дальше он шел, тем отчетливее в тишине обычно людного, шумного зала звучали тонкие звуки, словно бы пение откуда-то из-за водной глади. Под ногами вдруг что-то хрустнуло. Взглянув на пол, он понял, что никакой это не тростник - кости. Хрупкие человечьи кости, рассыпающиеся в прах. Старый конунг сидел прямо перед ним, так близко и далеко одновременно, что мутнел рассудок. Сидел… спиной? Киаран перешел на бег, и мир вокруг закровоточил. Волосы старика, еще длиннее, чем всегда, скрывали его лицо, руки словно пытались за что-то схватиться. Отравили? И что станется с чужеземным заложником, если его господин вдруг умрет? Киаран протянул руку, чтобы помочь, но вдруг заметил, что старик сидит за ткацким станком, вдумчиво соединяя нити. Дернув конунга за плечо, он оторопел: у старика не было лица, но откуда-то из-под занавеси волос раздавался хохот. Киаран отпрянул и вдруг упал спиной вниз с тронного возвышения, словно сорвался с радужного моста и несся теперь через девять миров навстречу неизвестности…
С громким вздохом, почти криком, он проснулся все там же, у костра, и вскочил на ноги, отходя подальше от лагерного ночлега. Не хватало еще, чтобы северяне решили, что он наложил в штаны из-за страшного сна, как кисейная барышня.
Норны - поверье северян. Здесь они над ним не властны. Сон предельно понятен - конунг и сам как та норна. Все власть имущие плетут судьбы мелких людей, распоряжаясь ими, как нитями в полотне своего могущества. Вот и он сам всего лишь ниточка - слабая, к тому же. Глядя на звезды сквозь кроны вековых сосен, он услышал треск ветвей за спиной.
— Просто сон, ничего страшного, — объяснил он сквозь зубы. Сиг, кто же еще? Кто станет беспокоиться, с чего вдруг он вскочил посреди ночлега как ошпаренный? — Я не девчонка, чтобы за мной бегать.
Когда-то за ним бегали няньки из отцовского замка. Теперь он с трудом представлял, где этот самый замок находится. Неточные карты северян рисовали Морленд таким огромным, что замок, казавшийся когда-то целым миром, можно было и вовсе не сыскать. Киаран дернул плечом, приглашая Сига пройтись по подлеску. Эдакий самовольный караул.
— Странно, что мы никого не встречаем, тебе не кажется? — он держал путь к холму в полутора сотнях шагов от лагеря, откуда можно было бы взглянуть на низину в поисках… да хоть чего-нибудь. — Пара охотников за все время. Ни отрядов, ни гарнизонов в сторожках. Ты уверен, что мы вообще направляемся, куда нужно?
Вопрос абсурдный, ведь это его, Киарана, родное герцогство. Если затея увенчается успехом, то это будут и вовсе его земли. Но Сигрлами бывал здесь в походах еще юношей, а Киаран лишь раз покидал окрестности замка, отправляясь на север.
— Глупо как-то. Ты знаешь эти места лучше, чем я. Тебе бы тогда и становиться здесь ярлом.
Он вдруг запнулся на простом слове, вспоминая, как зовется этот титул на его родном языке. Ум помнил, а рот забыл. Половина жизни прожита вдали от традиций Фавреарда, и даже сейчас казалось, что вот-вот они набредут на идол Тюра, что предаст им храбрости перед грядущим.
— Герцогом. Это такой ярл по-местному, на их… нашем наречии. Хотя теперь, наверное, герцог как конунг… Если самого главного конунга Фавреарда больше нет. Короля Реардов.
