Змей Уроборос давится своим хвостом, а Мордред — людским обществом. Снова. Жизнь циклична, он давно это понял и принял все ее условия. У него, в конце концов, неиссякаемый запас времени, чтоб вот так просто запереться в своем замке на отрезанном морем острове, прогнав всю прислугу, на несколько лет. Одиночество и затворничество приводят его в норму, отрезвляют, дают право и возможность соскучиться по людям, пока в их семьях одно поколение сменяется другим. Пять лет, десять, двадцать — у Мордреда совсем иное ощущение времени. И он настолько небрежно относится к нему, что даже не знает, какой год и сколь долго он уже провел в уединении, питаясь одной рыбой да жесткой морской птицей. Только собаки оставались подле, чтоб согреть зимой да послушать сказки, которые старый колдун сочинял со скуки. Единственный их недостаток — они быстро умирали.

Ласка — английский Мастиф, которую единственным и последним своим щенком принесла Миледи, умерла от старости несколько дней назад. Мордред не продлевал ее жизнь чарами, но сделал так, чтоб сука не мучалась. Он помнил, как она помещалась в его ладони, когда только появилась на свет, а теперь вот пришлось взвалить тушу на плечи, чтоб отнести к стене и бросить в море. Значит, прошло уже лет пятнадцать с тех самых пор. Никого дольше не осталось. Одиночество звенело в ушах, а у внешних ворот, у самой кроки воды тухло мясо, которое по уговору приносили из ближайшей деревушки на корм зверью.

Он не хотел еще выбираться из своего уединения, но желание видеть хоть какую-то жизнь в этом месте с каждым днем становилось все больше. Поэтому он призвал того, кого отпустил многие годы назад. Не то чтобы Калибурн был живее крыс в этом замке, но с ним было куда приятнее проводить время. Он был таким, каким его желал Мордред — не больше и не меньше. Созданный для того, чтоб удовлетворять своего хозяина во всем, что тот мог задумать.

С его возвращением стало если не веселее, то разнообразнее. Мордреду пришлось привыкать к тему, что кто-то может ответить ему по-человечески. Пришлось вести диалог, если так можно назвать несколько фраз, брошенных друг другу за целый день. В этом Кэл был лучше собаки, но греть постели не мог: кожа его пусть и была как настоящая, тело оставалось температуры помещения. Это можно было бы попробовать доработать, но, может быть, позже, когда Мордред окончательно привыкнет к его присутствию. Это случится ровно тогда, когда того захочет колдун. И продлится столько, сколько потребуется ему. Сам Калибурн уйти не посмеет — его самым главным призванием является исполнение воли своего создателя.

Достаточно было захотеть его присутствия в Сент-Майклс-Маунт, и через несколько недель голем постучал в огромные ворота. И сейчас Мордреду нужно только мысленно попросить о том, чтоб его творение оказалось рядом, и того потянет из любого уголка замка в зал с камином. Но колдун решает прогуляться по своим темным сырым владениям. В идеале — он бы подышал свежим морским воздухом, но дождь давно начался и не собирается останавливаться до следующей ночь — Мордред это просто чувствует.

Зато голему ни дождь, не снег помехами не является. Мордред замечает его снаружи, и медленно идет навстречу, но замирает в дверях: ему совсем не хочется промокнуть, чтоб потом часами греться у огня. Греться и не согреваться.

— Ты вымок. — Одежда на Калибурне насквозь мокрая, вода течет с нее на каменную лестницу маленькими ручейками. Мордред хмурится. — Идет дождь, очень холодно —  ты должен дрожать. Тебе не комфортно, поэтому нужно переодеться и согреться. — Сам Мордред кутается в оленью шкуру, уже мечтает о камине и чем-то крепком в старомодном кубке. Хорошо, что Кэл вернулся и справился с заданием сходить в город и купить то, о чем его создатель действительно успел затосковать. Виски, возможно, был не самого лучшего качества, но лучше, чем ничего.

— Удивительно, как тебя еще не сожгли за твои странности, — ворча под нос себе, Мордред возвращается в зал, в котором проводит почти все время. — Сделай все как я сказал, а потом распали хорошенько камин. И будь аккуратен с руками: ты не должен подпалить на них волосы.

Возможно, он самую малость зол на Кэла. Вероятно, в этом виноват он сам. Совершенно точно — Калибурну придется терпеть недовольство Мордреда. Впрочем, голем все равно ничего не поймет. Он не одушевлён.

Новый Орлеан - “место силы”. С самых давних времен, когда была еще жива сама Мария Лаво, а культура рабовладельчества находилась в своем апогее, этот город стягивал под собой нити магической энергии, переплетающие планету вдоль и поперек. Для одних они были настоящим источником силы, для других - “пассивным доходом”, а третьи - люди - получали крошечные, но все же ощутимые их биополями отголоски, что влияли на их чувства и эмоции, превращая смертную жизнь города в вечный карнавал, где Марди Гра олицетворяла эту феерия свободы, праздности и религиозных таинств одновременно, смешивая Рай и Ад воедино - создавая атмосферу, где в равной степени ангел мог уживаться с демоном и язычником. Сегодня ничего не изменилось. Улицы буквально дышали парами благовоний и наркотического угара, а жители и туристы объединялись в одну разноцветную массу гедонизма даже в условиях образовательного процесса.

За этим, собственно, и был здесь сам Тейм. Новоорлеанский университет пригласил профессора дать лекцию о племени коренных американцев Атакапа - каннибалах, живших на территории Луизианы, их первых контрактах с французами, вооружении, боевых обычаях и так далее. Типичная рутина, ставшая для человека, заставшего то время лично, обыкновенной обыденностью, идеально работавшей на публику, восхищенную расслабленным, простым, но высокоинформативным стилем повествования историка, которое ему, тем не менее, не давалось легко, ведь он не мог сказать даже - “я видел тела”. Каждую подобную фразу ему приходилось осмысленно менять на что-то в стиле - “мы - археологи - находили останки”. Думаете, это так просто? После подобного мозгового штурма, идея зайти куда-нибудь, где мысли могут быть своими собственными, а усталость разума смягчиться алкоголем - самое верное решение, а местные как раз недавно рассказывали Тейму об относительно новом, но уже изрядно нашумевшем в особых кругах, (а реставраторы, в общем, те же косплееры - только более серьезные люди), “The Overlook”.

Самое время сменить деловой английский костюм на кожаную куртку и джинсы, однако единственное, что осталось неизменным - католический крест на шее вечного слуги Господа. Уже другой, не тот, что он носил раньше - ходить с не просто антикварным, а древним артефактом на шее - все равно что в наши же дни облачиться в повседневной жизни в настоящий дублет лорда даже из позднего средневековья - это и подозрительно похоже на сумасшествие и безвкусно, однако, серебряный спутник Иоаннита был освещен по всем правилам в Ватикане, при тайном отделе канцелярии конгрегации доктрины веры - того, что осталось от инквизиции, где велся учет и оказывалась помощь с документами нелюдям и прочим созданиям не из мира смертных, но идущим под дланью Единого Творца. Это же позволяло Тейму, не имеющему сверхъестественного чутья на нечисть, определять рядом с собой мелких бесов и тварей. Их буквально инстинктивно отшатывало от рыцаря и за угловым столиком заведения госпитальеру посчастливилось очень быстро остаться одному наедине только с собственными воспоминаниями, расшатанными сегодняшней лекцией. И нет, он никогда не бывал в Луизиане более чем проездом, но увы, знал о каннибалах достаточно, чтобы посмеяться про себя о том, как даже при том, что он раскрывает слушателям гораздо более суровую и настоящую историю, чем его коллеги по ремеслу, все равно пОшло упрощал и сглаживал углы.

На официантку мужчина, уже давно снявший куртку, под которой была непримечательного вида, простая синяя майка, откинувшийся на спинку кресла и прикрывший глаза, реагирует, на первых парах, медленно и незаинтересованно. Vieux Carré - название для него не столько напитка, сколько память о человеке, придумавшем его. Уолтер был весёлым парнем. И он действительно любил Новый Орлеан всей своей мелочной душонкой типичного для тех лет дельца малого бизнеса. Но мгновением позже Филипп уже смотрит ей в глаза. Красивые глаза. Глаза, которые нравятся всем. И в целом, куда не посмотри - как не скользи по чертам лица и точёной фигуре, перед ним предстала молодая женщина, которую можно было назвать всего одним устойчивым выражением - "everybodys type" - абсолютно идеальна для всех. Мужчины, женщины - все они провожали её заинтригованными взглядами и каждый из них был бы только счастлив отдать свою жизнь голоду суккуба, если бы даже знал, кто она на самом деле такая. Тейм не знал, а для его креста, который тяжелел каждый раз, как его касалась тёмная энергия, она была слишком сильным созданием. А что же до его собственных чувств... наверное, всё же годы брали своё. Госпитальер уже не считал без надобности, сколько прожил на этом свете, однако, таков человек - такова особенность его психики - чем дольше ты живёшь, чем больше наблюдаешь, тем легче противостоять простым соблазнам, потому что тебя уже почти ни что не способно удивить, а сколькими бы женщинами он не обладал за это время, видит Бог, лишь одна засела в его душе личным демоном - та, которую напуганные крестьяне звали "ведьмой Фландрии", а он её - Иоланда.

Однако, спустя ещё мгновение, лицо той, что представилась как Дилайла Блейк, показалось ему знакомым. Когда и где? Откуда? Большинство встречных растворяются в веках, а те, что живут достаточно долго или вечно, в итоге всё равно так или иначе меняются с ходом веков - новые стили в одежде, новые причёски, цвет волос, макияж на женщинах... всё это путает сознание, но именно эту молодую женщину он будто бы точно знал.

- Да, я знаком с этим легендарным коктейлем, его историей... и будто-то бы с вами тоже. - Он говорит это так легко, с мягкой, беззаботной полуулыбкой на тонких губах и так свободно, будто захаживал сюда регулярно. Но, впрочем, ему и не было смысла вести себя как-то иначе. Его кавалерийская осанка и острый, пронзительный взгляд из-под остроугольно изогнутых, когда-то огненно-рыжих бровей - всё в нём говорило о старой привычке лорда несколько предвзято относиться к "обслуживающему персоналу". Он не грубил и был лоялен, однако инстинктивно подавал себя, как хозяина положения. - Давайте порадуем старика Самеди - принесите мне лучший сухой ром, что здесь есть. И, полагаю, курить в зале здесь нельзя, как и везде? - Он щурится, скептично хмыкнув себе под нос. Все эти законы о запретах на курение в заведениях, начавшиеся с 2000-ых годов, изрядно задевали его. Какой смысл в этом, если умельцы уже сейчас придумали бездымные системы и молодёжь, вместо того, чтобы отучиться от вредной привычки, как полагало мировое здравоохранение, теперь не выпускает их изо рта везде, где попало, а вот нормальным людям не насладиться ни сигарой, ни трубкой - просто ради удовольствия, а не никотиновых зависимостей.